O'zbekcha gapir. Почему в Узбекистане сложно выучить узбекский язык

CEFR-экзамен по узбекскому языку

Узбекский язык имеет статус государственного, но система оценки владения им до сих пор не выстроена. В последние годы власти начали вводить экзаменационные механизмы, которые должны регулировать уровень знания языка. Один из таких шагов – внедрение экзамена для иностранцев по принципу международной системы CEFR.

Педагог и преподаватель узбекского языка Саида Рашидова считает саму идею правильной. Предполагается, что тестирование станет одним из условий упрощённого получения гражданства. Но главный вопрос, как именно будет устроен экзамен.

«Самый щепетильный момент, каким он будет. Важно не просто ввести тест, а сделать его объективным и профессиональным», – говорит Саида Рашидова.

По её словам, многие экзаменационные системы со временем начинают работать не на реальные знания, а на подготовку к тестам. Люди годами занимаются с репетиторами, заучивают правильные ответы и тратят огромное количество времени, но потом понимают, что эти знания почти не применимы в жизни.

«Когда человек готовится к экзамену ради правильных ответов, он запоминает правила, но не понимает язык. А язык – это не тест. Это инструмент общения, работы и мышления».

Если экзамен будет выстроен грамотно, он может повысить статус узбекского языка. Если превратится в формальность, доверия к нему не будет.

Когда тест проверяет не язык

В своей практике Рашидова анализировала экзаменационные материалы для госслужащих по направлению «делопроизводство». Идея проверять знание официального языка документов выглядит логична. Приказы, постановления и служебные письма пишутся в особом стиле.

Но при анализе заданий оказалось, что значительная часть теста вообще не связана с языком.Некоторые вопросы проверяют понимание документов и терминологии, но больше половины касаются других навыков – логики, анализа таблиц и даже правовых знаний, например норм Трудового кодекса. По мнению Рашидовой, такие задания могут быть полезны, но они не отражают уровень владения языком.

«Языковой экзамен должен проверять понимание текста, восприятие речи на слух и умение работать с языком в разных форматах».

Ещё одна проблема – одинаковые тесты для носителей языка и для тех, кто изучает его как иностранный. Эти категории, по ее мнению, нужно разделять.

Баланс ожиданий и возможностей

Долгое время разговор о государственном языке в Узбекистане был довольно жёстким. От людей ожидали результата, но реже обсуждали, какие для этого созданы условия.

Ответственность чаще перекладывали на общество, чем на систему. Саида Рашидова предлагает другой подход – разделить её между государством и обществом.

«В узбекском есть пословица: Qarsak ikki qo‘l bilan chiqadi – хлопок получается двумя руками. С языком так же: если одна сторона требует, а другая не создаёт условий, результата не будет».

По её словам, долгое время основной акцент делался именно на ответственности граждан.

«Часто говорили: почему люди не учат язык. Но государство вело себя достаточно пассивно. Не хватало инициатив, которые помогали бы людям учить язык удобно и качественно».

Сейчас ситуация постепенно меняется. Введение экзаменов, по её мнению, может стать стимулом для развития всей образовательной среды.

«Когда появляется обязательное требование, люди начинают искать курсы, преподавателей, учебные материалы. Это автоматически запускает развитие системы обучения».

Дефицит преподавателей

Одной из ключевых проблем Рашидова считает уровень подготовки преподавателей.

«Когда ко мне приходят учителя с дипломом, я вижу, что уровень владения языком у них очень низкий. Часто они просто не понимают, как преподавать».

Подготовка одного специалиста занимает годы.

«За два-три года нам удалось подготовить примерно 15-20 репетиторов. Это огромный труд».

Иногда будущие преподаватели делают даже элементарные ошибки.

«Я проверяю их очень просто – прошу написать слово "хоп". Если человек пишет его неправильно – это сигнал, что преподавать он пока не готов».

Многие орфографические нормы в узбекском языке нельзя вывести логически – их нужно запоминать.

«В устной речи слово можно произнести мягче или твёрже. Но письмо требует единых правил. Без этого язык не может существовать как система».

По мнению Рашидовой, реформы должны начинаться именно с подготовки учителей.

«Если преподаватель сам делает элементарные ошибки, он не сможет научить ученика».

Обучение через жизнь

Рашидова строит свою методику на принципе аутентичности: язык должен изучаться через реальные жизненные ситуации.

По её словам, человек редко начинает говорить из-за нехватки правил. Чаще мешает страх.

«Самая частая проблема – страх ошибки и ожидание идеальных условий».

Поэтому занятия часто начинаются с разбора конкретной ситуации, где человек «застрял».

«Давайте начнём с той ситуации, где вы проигрываете. Сначала нужно закрыть эту боль, а потом учить всё остальное».

Иногда урок больше похож на разговор с психологом.

Чтобы вернуть язык в живую среду, Рашидова предлагает простые упражнения.

«Выйдите в город и спросите у десяти человек время. Все ответят по-разному: разная скорость речи, разные интонации. Просто проведите эксперимент».

Так человек начинает слышать язык таким, какой он есть.

Отдельное внимание уделяется культурным ритуалам общения.

«У нас есть урок, который я называю "долгие приветствия". Мы долго здороваемся, долго прощаемся: Assalomu alaykum. Yaxshimisiz? Tuzumisiz? Это тоже часть языка».

Диалекты узбекского языка

Разговор о диалектах часто сводится к идее, что они мешают языку. Рашидова с этим не согласна.

«Диалекты – это не недостаток языка, а его красота. Очень мало народов, у которых они сохранились».

В учебниках используется литературная норма, которая обеспечивает взаимопонимание по всей стране. Но в реальной жизни люди говорят по-разному.

«Если упрощать, можно выделить хорезмский, бухарский, кашкадарьинский варианты, ферганскую долину, ташкентский говор. Это не разные языки, а вариации одной системы».

Слова как маркетинг

По словам Рашидовой, изменения в языке часто зависят не только от лингвистики, но и от денег.

«Можно придумать сколько угодно переводов, но если люди ими не пользуются, слово исчезает».

Она приводит пример слова havola – узбекского аналога слова «ссылка». Оно стало активно использоваться после того, как появилось в интерфейсах цифровых сервисов.

Другой пример – слово tezkor, популярность которого выросла благодаря рекламе.

«Это сделал не государственный орган, а бизнес. Просто потому, что туда вложили деньги».

По её мнению, язык тоже требует продвижения. 

«С языком должна работать та же логика, что и с любой кампанией: цель, инструменты, бюджет и стратегия».

Почему система всё ещё не работает

Доктор филологических наук, профессор Университета журналистики и массовых коммуникаций Мукаддас Исраил считает, что проблема изучения узбекского языка во взрослом возрасте связана прежде всего с институциональными условиями.

По её словам, студенты русскоязычных групп часто изучают узбекский язык формально – ради оценок.

«Главное для них – получить хорошую отметку».

Многие приходят в университет практически без языковой базы и вынуждены начинать с нуля.

При этом современных учебников для взрослой аудитории по-прежнему не хватает.

В последние годы появились элементы системности – уровни и сертификация. Но полноценной образовательной среды под них пока нет.

Нет условий – значит, не учим?

Мукаддас Исраил обращает внимание и на отношение людей к языку. Многие живут в Узбекистане десятилетиями и объясняют незнание тем, что «не было необходимости». С таким объяснением профессор не согласна. Она вспоминает собственный опыт путешествий:

«Мне важно хотя бы на элементарном уровне знать язык страны, куда я приезжаю – поздороваться, поблагодарить, обратиться с просьбой».

По её словам, знание языка – это всегда знак уважения.

Когда язык становится нужным

Люди начинают учить язык тогда, когда понимают, зачем он им нужен.

«Мотивация определяется не политикой, а экономикой. Почему все учат английский? Потому что без него трудно построить карьеру».

По её мнению, со временем такой же механизм может заработать и для узбекского языка. Часть языковой практики уже ушла в цифровую среду: перевод и базовое понимание текста всё чащерешают технологии. Например, платформа Tahrirchi – Tilmoch, созданная группой молодых разработчиков.

«Там есть кнопка "усовершенствовать": текст можно автоматически отредактировать и довести до нужного уровня».

Такие инструменты снижают языковой барьер в повседневной жизни, но не заменяют полноценного обучения.

Милана Баходирова, корреспондент UzNews